Cтенокардия и сильнейшие боли в сердце: История победы над болезнью

Стенокардия. Тревожные боли за грудиной. Как многих людей она заводит в гроб. Я не буду упоминать всех таких несчастных. Их миллионы. Вспомню только одного, но выдающегося (при том еще и медицинского!) гения. Лучший и гениальнейший из врачей дореволюционной России — профессор медицины Сергей Петрович Боткин. В своей жизни он не поставил ни одного неверного диагноза! Ни одного. Без рентгена, томографии. И т.д., и т.п.

Он родился в 1932 году. В каких-то 29 лет (по сути еще юноша) стал уже профессором медицины. В 43 года Боткин стал первым в России (не иностранным) лейб-медиком самого императора Александра Второго и его семьи. До этого этот пост доверялся только иностранцам!

И даже такой великий медицинский гений (который лечил и Менделеева, и Достоевского) скоропостижно скончался в каких-то 57 лет от острого сердечного приступа!

Вот вам и весь ужас хронической стенокардии и ишемической болезни сердца.

Но сегодня мы вам наоборот расскажем о чудесном облегчении жуткой стенокардии на методе Бутейко. Случаев облегчения сердечных болезней на методе великого ученого Константина Павловича Бутейко совсем не мало. Скажем прямо — не мало у альтруистов. У тех, кто искренне любит окружающих и дальних людей — не только родных. У эгоистов (только все себе) облегчение идет сложнее и дольше. Но и у них — идет.

Тем не менее случай серьезного облегчения стенокардии на методе Бутейко у сорокапятилетнего Андрея Тимофеевича Саблина — особенный. Из ряда вон далеко выходящий. Было это в конце 1963 — начале 1964 года.

Невысокий, полноватый Саблин людям тепло улыбался своими большими, карими глазами. Сейчас уже трудно с достоверностью сказать — был ли он законченным альтруистом или (как и часто мы все) — эгоистом в немалой степени. В своей трилогии о методе Бутейко я назвал его простым рабочим новосибирского завода. А на деле он был директором известнейшего в стране, да и в мире, — новосибирского, большого, академического, Оперного театра. Того самого, который с огромным энтузиазмом строил трудовой люд столицы Западной Сибири. И под которым находится потаенное, полусекретное подземное озеро с запасом резервной воды. На случай экстренного тушения внезапных пожаров в центре города. Это секретно спроектировано еще при строгом Сталине.

В свои сорок пять лет Андрей Тимофеевич буквально погибал от жутких сердечных болей за грудиной. Ишемия, стенокардия, сильный атеросклероз — их не могли излечить самые лучшие врачи и больницы столицы Западной Сибири. Не только излечить… Даже ослабить серьезно были не в состоянии.

В лабораторию Константина Павловича Бутейко директор большого сибирского Оперного театра добрался в начале декабря 1963 года. Еще был у власти Никита Сергеевич Хрущев. И новосибирский Академгородок стал меккой науки при академике — Михаиле Алексеевиче Лаврентьеве.

Директору самого Академического Оперного уделял на занятиях методом и неимоверно занятый Бутейко. Знаменитый Бутейковский электронный, медицинский комбайн-комплексатор — показал ужасное состояние здоровья руководителя сибирских оперных муз.

Если в норме содержание целебного (в норме!) для здоровья углекислого газа составляло 6,5% СО2, то комбайн показал, что у Андрея Тимофеевича в альвеолах легких оставалось только 3,58% СО2. Ниже трех с половиной процентов наступает смерть!

Вот какие жуткие пациенты добирались к Бутейко в конце правления Хрущева. Но при Хрущеве-то (при всех его минусах) партийная власть позволила Константину Павловичу создать свой волшебный комбайн. Из дорогих (сделанных аж в Голландии за валюту) отдельных его особо важных частей… А вот при застойном… Брежневе — уже в 1968 году этот валютный комбайн враги метода Бутейко зверски уничтожили.

Начальная, контрольная пауза у директора большого Оперного театра была всего лишь 5 секунд. Почти предсмертная… Я всегда (согласно требованию великого Бутейко) внушаю больным, что… Что лечит больного — не пауза! Лечит только постепенное, не резкое — уменьшение глубины дыхания путем расслабления диафрагмы. Пауза — это только (вынужденный и созданный для сомневающихся во всем больных) — градусник здоровья. Но градусник — никогда и никого — ни от чего не лечил. Он только равнодушно (зато наглядно) фиксирует градусы здоровья.

Вот знаменитому Боткину градусник в этом случае был бы не нужен. Врачебный гений и так мигом бы ухватил суть метода Бутейко. Но тогда ведь метода Бутейко еще не было и в помине… А стенокардия и тогда была тут как тут!

Константин Павлович со своим острым взглядом мигом замечал, как тренируется на методе больной в группе. Лентяев не любил. Но и тех, кто уменьшает глубину дыхания не постепенно, а резко, с большим усилием (и, естественно, — с напряжением) — никак не одобрял. Поспешишь, как говорится… От резких усилий — пойдут резкие чистки. И можно не уменьшить дыхание, а наоборот — еще сильнее раздышаться!

Однако остановить неимоверные трудовые потуги директора на тренировках в лаборатории — даже сам Бутейко не решался. Уж так Андрей Тимофеевич стремился побыстрее задушить свою стенокардию! Так он хотел еще не один год послужить и Оперному театру, и своей любящей семье… А ведь скорая смерть буквально маячила у его порога!

Андрей Тимофеевич так усердно тренировался на занятиях, что у него буквально семь потов сходило. За две с половиной недели он нарастил контрольную паузу с пяти до 12 секунд. То есть со смертельной отметки в 3,58% СО2. Он поднял его содержание чуть выше четырех процентов. В общем это — уже успех.

Но директору было мало. К концу месяца он вырастил контрольную паузу до 25 секунд. А максимальную до 45 секунд. То есть увеличил СО2 ближе к пяти процентам. И ушел из лаборатории.

Для жизни этих процентов хватало. Боли стенокардика сильно заглохли. Но это днем…

По ночам же он спит. Ходьбой не копит СО2. И, правда, значительно реже… Но иной раз приступы случались.

Сразу хочу предупредить читателей еще и еще раз. Великий физиолог Константин Павлович Бутейко резко возражает против насильственного роста паузы. Занятий на задержках дыхания — вообще — не признает!

Они опасны. И при передержке все может просто окончиться смертью для сердечника. Да и Андрей Тимофеевич уже ведь и так получил улучшение. Продлил годы жизни. Но директору Оперного театра хотелось задушить стенокардию полностью!!! Не облегчить, а быстро задушить.

Это уже был эгоизм. Быстрое лучшее (как известно) — враг постепенного хорошего.

Андрей Тимофеевич очень рисковал жизнью. Но он эгоистически пошел на этот риск. Пошел сам. Против рекомендаций Бутейко.

И я никому не советую повторять этот эгоистический паузный риск.

Но лично директор театра на этот раз выиграл бой со смертью!

Несколько ночей у него не было ни одного приступа. Но в ночь с 17 на 18 января 1964 года он проснулся в половине второго ночи от сильного сердечного приступа. Сердце заколотилось, как бешеное. Боли за грудиной.

И большой начальник решил применить для подавления приступа всю свою волю директора. А она у него была огромной.

Андрей Тимофеевич не стал просто в позе уменьшать дыхание. Он, лежа, зажал кончик носа после обычного выдоха.

И (в нарушение всяких рекомендаций) решил. Пусть я даже умру. Но я не отпущу нос. И не сделаю вдох, пока приступ не прекратится! Либо я задушу стенокардию. Либо уже никогда не встану с этой кровати…

Напоминаю. Что в тот момент его пауза (даже максимальная) была ниже 50 секунд. Ему было плохо. Тяжело. Он страшно хотел вдохнуть, но…

Но, когда стрелка хронометра достигла цифры в 50 секунд, директор нос не отпустил. Что ему пришлось пережить на сорок шестом году жизни, знает только он один!

Но и, когда стрелка хронометра перевалила за 80 секунд, Андрей Тимофеевич продолжал зажимать нос!

Грубейшее и чреватое смертью нарушение… И, когда только стрелка перевалила уже за 90 секунд, вдруг произошло чудо! Самое настоящее. И довольно редкое в движении Бутейко.

Сам Константин Павлович в 1964 году припоминал только три-четыре таких волшебных случая!

Андрей Тимофеевич почувствовал щелчок. Будто в голове щелкнули переключателем. На 91 секунде приступ прекратился полностью! И уже никогда не возобновлялся у директора Оперного театра!

Константин Павлович сказал потом, что… С этим щелчком у Саблина произошло переключение дыхательного центра с регуляции дыхания по кислороду на регуляцию дыхания по СО2!

Это заветная мечта всех больных на методе Бутейко. Но лишь только наши правнуки могут достигнуть такого.

Саблин с этого момента стал дышать по-другому. Неглубоко.

Автоматом. Он отпустил нос. Поднялся с постели. Потом опять лег. И больше у него приступ не повторялся! Ни этой ночью. Ни днем. Никогда.

Это рискованная и смертельно опасная победа очень волевого эгоиста.

Бутейко и я настаиваем на альтруизме. На постепенном уменьшении глубины дыхания. На полном запрете тренировок на паузах, как будто это и есть главная тренировка…

Это чушь. Такая тренировка допустима только в первый день простуды или гриппа. Это попытка быстро задушить инфекцию.

Постоянно так тренироваться — это риск. Это не понижение дыхания. А смертельно опасное угробление последнего здоровья.

Но все мы любим героев. Они бросаются на амбразуру, когда лучше оползти ее кругом. И кинуть гранату сбоку…

Андрей Тимофеевич Саблин быстро… победил стенокардию. Он не достоин подражания. Но он достоин восхищения!

Дважды дипломированный методист ВЛГД
автор трилогии "Открытие доктора Бутенко"
директор "Центра эффективного обучения методу Бутейко"
Сергей Георгиевич Алтухов