Операции на сердце: Острый вопрос — лечить или помиловать?!
Всего каких-то несколько десятилетий назад (примерно до середины 20-го века) операции на сердце вообще были невозможны. Ни один хирург мира (пусть и самый первоклассный) никогда не предлагал своему больному сделать ему операцию на сердце.
Аппендицит или там кишки — резали смело. Но сердце… Ни-ни. Мысли-то такие у способных хирургов были. Были и пороки сердца, которые хотелось починить ножом… Но! Но до 1940 года вообще никто и ничего не смел. И только в 1948 году первые робкие попытки стали как бы проклёвываться.
Но вот в нашем, якобы, просвещённом… 21 веке — теперь уже режут сердце почти напропалую. Пьющему, разгульному Ельцину (даже и в конце двадцатого века…) взяли да и привезли американца Дебейки, чтобы… чтобы он консультировал нашего хирурга.
У Ельцина всё обошлось хорошо. Но ведь мы-то с вами — простые, обычные люди. Нам никто светила не привезёт. Резать сердце будут рядовые врачи…
Однако не в этом дело. Бесплатно-то в наше время редко кого режут. А деньги на платную операцию конкретному больному — нужны (по нашим обычным нищенским меркам) — просто огромные…
Мой рассказ относится не к нынешнему времени. Большой спор у выдающегося нашего физиолога Константина Павловича Бутейко проходил с хирургами и их диагностами ещё в 1960–1962 годах. И продолжался далее.
В это время великий академик-математик Михаил Алексеевич Лаврентьев вовсю занимался строительством и обустройством новых научных институтов в нашем Новосибирском Академгородке (я сам прожил там последние 15 лет 20-го века…).
Константин Павлович Бутейко к 1960 году уже полностью завершил создание своего медицинского чудо-комбайна-комплексатора. Это сложнейший комплекс новейших электронных приборов, которые были объединены в одну общую систему. Комбайн-комплексатор ставил больному такие точнейшие диагнозы, которые не в силах была дать ни кардиограмма, ни обычный рентген, ни анализы крови, замеры пульса и давления, взятые у больного отдельно! В разное время. И порознь!
До сорока параметров, характеризующих состояние организма больного именно в данный момент, выдавал при диагностике изумительный чудо-комбайн-комплексатор! И выдавал всё не через неделю и больше… а одновременно.
Ну где бы вам ещё сразу определили частоту пульса, величину артериального давления, частоту дыхания пациента и даже количество углекислого газа, расходуемого за один вдох и выдох. Всё фиксировал (строго документально записывал на специальных лентах) хитроумный комбайн.
Причём содержание CO₂ он мог измерять даже отдельно: в лёгких и в крови.
Много чего мог измерять потрясающий воображение медицинский комбайн.
Великий основатель Новосибирского научного Академгородка (незабвенный академик Михаил Алексеевич Лаврентьев) призывал всех столичных профессоров везти в Сибирь из Москвы лучшие научные кадры. В 1957–1958 годах.
Вот московский профессор-кардиохирург взял да и также привёз с собой из Москвы выдающуюся, довольно молодую научную команду. К их числу и принадлежал тридцатипятилетний гениальный столичный изобретатель-аспирант академика Тареева Константин Бутейко.
Академик Тареев остался в Москве, но отдал профессору-кардиохирургу своего лучшего аспиранта, краснодипломника Константина Павловича Бутейко.
И пока в 1959 году (уже в Новосибирске) изобретатель от Бога и учёный медик-физиолог Константин Бутейко создавал с помощниками свой изумительный диагностический чудо-комбайн, то… то профессор-кардиохирург ему в этом не препятствовал. Даже наоборот — помогал.
Говоря по совести, за создание потрясающего медицинского чудо-комбайна-комплексатора (и только даже заодно это) профессору надо было бы своего подчинённого Бутейко просто выдвигать на Нобелевскую премию! Выдвигать через своих высоких столичных покровителей. А лучше всего — через великого академика Лаврентьева. Пусть бы даже и с присоединением собственного (профессорского…) имени, как научного руководителя. Ей-богу, этот вариант прошёл бы на ура. Даже не обнародуя грандиозное Открытие Константина Павловича Бутейко. Открытие Болезней Глубокого Дыхания.
Открытие — величайшее. Оно переворачивало и потрясало до основания всю медицину.
Да вот корифеи от медицины боялись, что такое Открытие пошатнёт их авторитеты. Увы, боялся этого и талантливый московский профессор-кардиохирург…
Хорошо ли это было для больных, плохо ли — вопрос другой.
Отложим его в данную минуту в сторону. Но вот гениальный медицинский диагностический комбайн-комплексатор — создан! Он работает и ставит точнейшие, невиданные доселе по точности диагнозы — прямо у тебя на глазах.
Ну так что же ты застеснялся, талантливый профессор-кардиохирург? Подавай Бутейко на Нобелевскую и себя как научного руководителя. Через председателя Президиума Сибирского Отделения Академии наук — незабвенного Михаила Алексеевича Лаврентьева — подавай!
Да. Характер у Бутейко твёрдый. В соавторы Открытия Болезней Глубокого Дыхания он никого не подпустит.
Но комбайн… Здесь уже Бутейко не столь щепетилен. Да и комбайн — его. Но без связей профессора и его команды было бы много труднее и дольше его создавать. Комбайн — дело техническое, второстепенное по сравнению с Открытием.
Подавай, профессор. Ты же так клялся в Москве, что в Сибири будут начаты невиданные научные исследования! Но вот он для этих исследований и сделан — этот потрясающий медицинский исследовательский электронный чудо-комбайн.
Причём ещё и при твоём научном содействии.
Подавай, профессор, и себя, и Бутейко на Нобелевскую.
Комбайн — вещь реальная. Его можно потрогать руками. Поглядеть его уникальные, точнейшие записи о состоянии здоровья больных на перфолентах.
Подавай, профессор! Славы обоим хватит. Но не подал. Стал наоборот конфликтовать с Бутейко. И выживать его со своего биолого-экспериментального, медицинского института…
А почему?! Да только по одной, единственной причине. Профессор был рождён для производства операций на сердце. Не боялся их. И руки его были для них созданы…
А Константин Бутейко со своими точнейшими диагнозами на комбайне часто, чётко показывал: конкретно данному сердечнику операция на сердце не только противопоказана, она ещё и смертельно вредна!
И вот тут-то нашла коса на камень. Да. Весь мировой опыт говорил, что резать сердце — очень опасно. В мире по этой причине уже имелись горы трупов. И, увы, не только неизбежных. Не только трупы тех больных, которым без операции всё равно ведь так и так светила только смерть… Увы.
Примерно половина этих трупов без операции ещё бы пожили! Причём об этом открыто говорил вовсе не один Бутейко.
Глава всей отечественной терапии, глава Центрального Института терапии большого СССР, сам академик Александр Леонидович Мясников выражался по этому поводу недвусмысленно.
Вот его слова ещё от 1964 года: «…С этого дня (опять умер сердечный больной, который без операции бы жил) я не могу читать спокойно хвастливые статьи о блестящих операциях на сердце. Мне кажется, что слава хирургов, по крайней мере хирургов-кардиологов, подобна славе полководцев. Как та и другая — клубится над горами трупов. И ведь моральное оправдание их жертв — одно и то же. А именно — якобы во благо других (ценою погибших)…». Сказано на странице 350 его книги «Я лечил Сталина».
Собственно, здесь больше и не нужны высказывания других людей. Авторитет академика Мясникова в кардиологических болезнях огромен. Он ведь лечил самого Сталина… Абы кому это не доверят!
Обычно комбайновские знаменитые калибровочные (системы Бутейко) баллистокардиографы безошибочно ставили диагноз — недостаточность митрального клапана сердца. Там, где диагносты профессора-кардиохирурга ставили диагноз — стеноз, то есть сужение выходного отверстия правого желудочка в сердце…
Но диагноз — стеноз был ложным. Диагносты хирурга ошибались. Зато при стенозе Бутейко ещё допускал, что операция может чем-то помочь.
А вот при недостаточности митрального клапана операция несла смертельный риск, а метод был безопасен и много нужнее.
Опять же, расхождения точных диагнозов Бутейко и диагностов профессора можно разбирать долго.
Но мы остановимся лишь на одном, но несомненном примере. Во время очередного спора профессор-кардиохирург в очередной раз усомнился, что болезни сердца — это результат дефицита у больного углекислого газа. Именно от глубокого дыхания.
— Зачем мы будем попусту болтать! — в гневе Константин Павлович забывал о рангах. — Идёмте к комбайну. Надеюсь, что ваша собственная стенокардия — факт, для вас не требующий доказательств…
Пока шеф устраивался на кушетке комплексатора, подчинённые Бутейко лукаво переглядывались между собой.
— Дышите глубже, — приказал доктор облепленному датчиками профессору.
Талантливый кардиохирург задышал. Буквально через минуту он уже зашёлся сухим кашлем. Баллистокардиограф бесстрастно отметил сильный приступ стенокардии.
— Перейдите на неглубокое дыхание, — профессору показалось, что голос Бутейко доносится откуда-то издалека. Перед глазами плыли красные круги. Но, перейдя на поверхностное дыхание, Николай Сергеевич почувствовал явное облегчение.
— Лучше стало? — наклонился к нему Бутейко. Профессор согласно кивнул головой.
— Дайте ему немного углекислого газа, — обратился Константин Павлович к сухопарому помощнику. — Как теперь? — снова наклонился к профессору доктор.
— Полное блаженство, — счастливо улыбнулся профессор, качнув рыжеватым клинышком бородки. — Приступа как не бывало.
— Так может углекислый газ заменить скальпель? — спросил Бутейко уже вставшего Николая Сергеевича. Большие чёрные зрачки профессора-кардиохирурга сузились.
— В определённых случаях, вероятно… — негромко, озабоченно оглядываясь на стоящих рядом сотрудников, ответил он.
— И в вашем случае тоже! — как можно громче заметил Бутейко. — А чтобы вы не запамятовали, мы сохраним пакет ваших записей на комплексаторе, — он кивнул своему худощавому, необычайно подвижному помощнику. — Прибери получше, Олег.»
(Взято из книги Алтухова С.Г. «Открытие доктора Бутейко». Страница 43)
Всё. Это — потрясающий пример. Других — не надо.
Каков же вывод? Что же — сердечнику вообще под нож лучше не лезть?
Нет. Это вывод недалёких людей. А разумный выход из подобной ситуации, как всегда, состоит в комплексе.
Надо держаться за природный и безлекарственный метод Бутейко так долго, пока необходимость операции для опытных врачей не станет совершенно очевидной. Не будет закрываться ложными диагнозами типа стенозов…
Иначе, как говорил глава всей нашей терапии, академик Мясников, будут горы трупов. А разумное соединение нескольких путей и способов спасения всегда более обоснованно.
Дважды дипломированный методист ВЛГД
автор трилогии "Открытие доктора Бутенко"
директор "Центра эффективного обучения методу Бутейко"
Сергей Георгиевич Алтухов